Удальцы казаки и твари китайцы. Охотники на людей

   Интересный и познавательный, в плане забайкальской истории и этнографии, очерк чиновника речного пароходства В. Александрова "Аргунь и Приаргунье", напечатанный в "Вестнике Европы" №9, 1904 г. По мере возможности прокомментирую его. Начну с грустного, или вернее, с гнусного. Затем перейду к интересному. Сразу замечу, что написанное, в нижеприведенном отрывке, о забайкальцах, в частности о казаках, не следует переносить на всех забайкальцев и забайкальских казаков. В семье, как говорится, не без урода.

    "Для судоходства низовья Аргуни никаких препятствий не представляют. Благодаря крутым утесам, покрытым лесом, иного сообщения, как по реке, нет. В редко разбросанных селениях живут казаки, которые отличаются крайней суровостью, грубостью нравов, а подчас и жестокостью. Занимаются здесь главным образом сплавом леса, рыбной ловлей и охотой; хлебопашество и скотоводство развиты мало. Диких зверей много, но большинство населения является не только охотниками за животными, но и за приискателем, будь это русский или китаец — все равно.
    Здесь поясню, что охота на приискателей, в основном конечно на китайцев, в старину имела место быть, не только по всему Забайкалью, но и вообще во всех сибирских районах добычи золота. Что касается Восточного Забайкалья, то совсем недавно,  местные охотники рассказывали мне, как они часто находят на Шундуе (река в золотоносном районе в Приононье) пробитые пулями черепа китайских приискателей. А вообще охота на людей в Забайкалье, причем, официально не только одобряемая, но и материально поощряемая имеет богатую историю, речь идет о беглых каторжниках. На каторжников, в том числе политических, охотились  все: казаки, крестьяне, буряты, тунгусы. Охотились в одиночку и группами, даже целыми селами. Отдельные "охотники за головами" делали себе на этом деле состояния и как говорится - выходили в люди. Подробно об этом можно почитать у дореволюционного исследователя С.В. Максимова в книге "Сибирь и каторга". В общем у нас все было, как в американских фильмах про "дикий Запад", кстати охота на каторжников, правда несколько в облагороженном виде, показана в отечественном фильме "Даурия". В знаменитой песне "Славное море - священный Байкал", есть такой куплет:
"Шилка и Нерчинск не страшны теперь,-
Горная стража меня не поймала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка миновала.
    Это поется не о ком ином, как об охотниках на людей.
  Вернемся к очерку.
    "Крутые пади с вьющейся по обрыву тропой, где путник спускается, целый час двигаясь взад и вперед под прицелом сурового "промышленного" ("Промышленный" — по-сибирски охотник.), хранят мрачные тайны многих преступлений. Далеко несется недобрая слава про низовья Аргуни, и, зная это, "приискатели" (Работающие на золотых промыслах (приисках) или самостоятельно ищущие золото.) стараются ходить большими артелями. Для характеристики низовских нравов приведу два рассказа старика казака, сплавлявшего меня вниз осенью 1900 г.
   "Шли мы с товарищем. Я остался ночевать, а он один ушел вперед — торопился. На другой день спускаюсь я по средней пади, "винтовальне", смотрю — под хворостом лежит кто-то. Я узнал товарища по однорядке; только лежал он — убитый. Ну, я — ходу! Пронес Господь!" — Что же, вы заявили в ближайшем поселке? — спросил я. — "Что вы! как можно! Затаскают, а толку, все равно, не будет! А вот в деревне у нас забавный случай был. К одному старику китаец-приискатель ночевать попросился. Старик впустил, а ночью зарезал, да и спустил труп в подполье. Время жаркое было: стала тварь киснуть. Старуха-то и говорит старику: — Убери его, однако, старина! — Тот китайца ночью в бат (долбленая лодка) снес и вышел на середину реки. Ночь была лунная; старуха из окна все видит. Стал старик китайца в реку спущать, да обробел (прозевал), а бат-то и опрокинулся. Старик, с перепугу, вместо бата за китайца схватился — и потонул. На утро их обоих к берегу прибило. Атаман хотел составить протокол, а старуха говорит: — Молчи, китайца-то мой старик убил. — Ну, и зарыли их обоих. Да. Забавные случаи бывают", — наивно закончил свой рассказ забайкальский казак.
    11-го июня 1900 года, при объявлении мобилизации, казаки безжалостно истребляли китайцев, встречаясь с ними в глухом месте. Совершались и открытые убийства, для потехи. Против Жегдочинского поселка на китайской стороне сидел китаец-лавочник со своей японкой. На русском берегу между казаками шел спор о том, далеко ли несет пулю винтовка. "Однако, я из моей винтовки сниму купца", — говорит атаман. Выносит винтовку и убивает мирного соседа-китайца с единственной целью испытать дальнобойность ружья. Японка жаловалась губернатору; пристав ездил производить следствие, но, конечно, ничего не добился. Пощажу читателя от дальнейших рассказов о подвигах "удальцов-забайкальцев". Но кто знаком с культурным положением края, тот едва ли станет удивляться нравам жителей. Школ почти что нет; учителей нет вовсе. Духовенство тамошнее само малокультурно и не имеет никакого влияния на паству...
   Живя в глуши, народ не имеет почти никаких сношений с внешним миром, а "приезжее начальство", подлаживаясь к суровым охотникам, иногда само толкает их на преступления. Полуидиот, атаман отдела, проезжая как-то во время мобилизации, в 1900 г., по Аргуни, говорил низовским казакам: "Вы охотитесь на зверя? — Охотьтесь лучше на китайцев". Подобные наставления приносят свои плоды. Осенью 1901 по Аргуни проезжало опять начальство. Казаки Усть-Уровской и Аргунской станиц жаловались, что у них угнали коней. "У вас есть шашки и винтовки — ищите своих коней", отвечали им, и они этим отлично воспользовались.
   Собравшись, казаки поехали на верховья реки Гана; между ними был один черкес — страстный охотник. На встречу им попалось семь китайцев на тринадцати лошадях. Желая завладеть лошадьми, казаки хотели тотчас же перебить китайцев; но, по просьбе черкеса, не сделали этого, а, связав, увели с собой. Китайцы объяснили, что у именитого купца Лапушки угнали триста коней; они, т. е. сын купца и шесть рабочих, идут их искать, а за ними, на помощь им, едет отряд охранной стражи. На беду, черкес заметил козий след и бросился за козой. Возвращаясь уже поздно вечером, он заметил, что в траве что-то скачет наподобие дикого петуха (дрохвы). Подъехав ближе, он увидал корчащегося в конвульсиях китайца с отрубленными конечностями; тут же валялись трупы его истерзанных, уже мертвых товарищей. Одного же китайца из семерых казаки оставили в живых, в качестве проводника. Когда возмущенный черкес стал обвинять казаков в жестокости, они отвечали: "Молчи, а то тебе тоже будет". Оставшийся в живых китаец бежал при помощи черкеса и сообщил о зверском преступлении несчастному отцу. Лапушка все поднял на ноги; началось следствие. Привлеченные к ответу, казаки говорили: "Мы думали, нам ничего не будет". Я же и сейчас в этом уверен, потому что не только казаки, но и их ближайшее начальство смотрит на китайцев как на низшую породу, как на тварей.
    Такое отношение пограничных жителей к китайцам и монголам для меня необъяснимая загадка. Исконные соседи монголов и китайцев, казаки, в большинстве случаев, безвозмездно пользуются лесом, сеном и выгоном на китайской стороне, — без чего существование их было бы невозможно, — и ни обиды, ни притеснения от китайцев никогда не видали. Мне приходилось много говорить с ними по этому поводу. Они обыкновенно соглашались со всеми предварительными доводами, но на замечание, что китайцы — такие же люди, и ненависть к ним ни на чем не основана, — они неизменно отвечали: "А почто его, тварь, не бить?"
      Здесь замечу, что подобное отношение к китайцам, было характерно для русского населения, на протяжении всей границы вдоль Амура и Уссури.
      "Верховские казаки, впрочем, лучше относятся к инородцам. Позже мне придется еще вернуться к характеристике  инородцев и отношению к ним европейцев. Скажу пока, что из всех сношений с китайцами и монгольскими ламами я вынес впечатление скорее их культурности, гуманности, необыкновенной кротости характера. Единственное исключение составляют кочующие в Монголии наши буряты, которые так же грубы, жадны, как и удальцы-забайкальцы".
   
В завершении дополню Александрова, весьма колоритным описанием дикости жителей низовья Аргуни, сделанное Романом Кириковичем Богдановым в очерке «Воспоминания амурского казака», 1900 г.
   "Когда переселился на Усть-Стрелку мой отец, то, в числе прочего хозяйства, летом, приплавили свиней и баранов; некоторые старухи боялись на них смотреть и запрещали ребятишкам ходить мимо двора, воображая, что это хищные, кроме тех, кто ездил в отдаленные местности и видел этих животных".

Продолжение следует
Buy for 30 tokens
Buy promo for minimal price.
Дружба народов на Кавказе

"Во время моего пребывания в Терской области, меня страшно поразила взаимная ненависть, которую питают друг к другу два главные элемента населения области — казаки и туземцы, ненависть эта проявляется в чувствах и воззрениях казаков и туземцев и в тысячах столкновений тех и других друг с другом. Для казака туземец является не человеком, а так «тварью» какою-то, церемониться с которою решительно нет никакого резона. В свою очередь и туземец видит в казаке только «неверную собаку». Стычки и столкновения между казаками и туземцами — самое обыденное явление здесь. Встреча казака с туземцем где-нибудь в поле, или нескольких казаков с туземцем и нескольких туземцев с казаком — редко обходится без истории: самое меньшее, если в этом случае произойдет драка и избиение слабейшей стороны, а сплошь и рядом случается убийство. Убийство здесь вообще настолько заурядное явление, что к нему решительно все привыкли и оно не вызывает ничьего удивления. Истина заставляет сказать, что казаки, как поставленные в привилегированное положение, пользующиеся поддержкой администрации и сделанные даже в некотором роде начальством над туземцами вообще, гораздо чаще злоупотребляют силою и проявляют по отношению к туземцам невероятное нахальство.
....
К еще более печальным результатам приводит отношение власти к случаям нападения на личность туземца. Когда на казачьей земле находят труп убитого туземца, то власти, от которых зависит первоначальное дознание, всегда склонны объяснять причину убийства или самообороной казака, или же тем, что туземец был застигнут на краже, и дело, получив с первого-же раза такое неправильное направление, представляется впоследствии судебным следователем к прекращению. Таким образом до сих пор убийства горцев казаками оканчивались почти всегда ничем благодаря чему среди казачьего населения установился взгляд, что туземцы стоят вне закона и всякий самосуд против них возможен. Между тем, при существующей кровной мести у туземцев, родственники убитого. считая себя неудовлетворенными, являются мстителями за своего сородича и обыкновенно подстреливают казака той станицы, где пал их сородич. Это вносит в среду казачьего населения понятное чувство раздражения против горцев и казаки, в свою очередь, ждут счастливого момента ухлопать туземца. Получается, таким образом, какой-то заколдованный круг, из которого нет и не будет выхода до тех пор, пока не станут видеть в горцах людей и поданных русского государства, а не зверей, которых можно истреблять совершенно безнаказанно."

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Article/abr_kavkgor.php

И в Забайкалье

---
Вообще русское население в Забайкалье делилось на семейских, сибиряков и казаков, которые резко отличались от друг друга по укладу жизни, поведению и даже по облику. Сибиряки и казаки брали в жены буряток и в основном занимались скотоводством особенно в приграничной полосе. Семейские считали их смешанными с бурятами и монголами и др., т.е. «недостаточно русскими», а по отношению к коренному бурят-монгольскому населению зачастую использовали уничижительный термин «тварь»:
«...Всех-то, говорят, было поселено до семи тысяч семей. Поселившись, долго вели войну с «тварью», т. е. с монголами, которые не хотели им давать земли и гнали их вон» (с) И.Г.Прыжов “Очерки, статьи, письма” М –Л, 1934.

«„Тварью" называютъ сибирскiе крестьяне бурятъ и по ciю пору; даже къ крещенымъ, но еще не обрусевшимъ бурятамъ крестьяне относятся высокомерно, какъ къ низшей расе: „хоть крещеный, а все же не далеко ушелъ отъ твари", говорятъ они, и при малейшемъ столкновенiи своихъ интересовъ съ интересами „твари" осыпаютъ эту последнюю градомъ отборнейшихъ русскихъ ругательствъ Конечно, такъ относятся только къ беднымъ „братскимъ"; съ богатымъ — дело иное: ему льстятъ, съ нимъ обходятся назойливо-фамилiарно, его угощаютъ и сажаютъ подъ образа, будь онъ даже не крещенъ; но за-глаза — и его не иначе честятъ, какъ „тварину-, хотя ужъ не въ презрительномъ, а въ злобнозавистливомъ тоне.» (с) "На таежных прогалинах: Очерки жизни населения Восточной Сибири",1891, с.188
---
Читал я это у Прыжова, слишком поверхностный взгляд, все было гораздо сложнее. И деление на этносоциальные группы у него не правильное. Например никогда в Забайкалье не было такой этносоциальной группы, как казаки.
В Средней Азии тоже самое

---
Русские крестьяне значительно превосходят киргизов по культурности и часто относятся к последним с презрением. Это презрение доходит иногда до полного отрицания в киргизах человеческой личности. Бывают на этой почве случаи бесчеловечной и бессмысленной жестокости: крестьяне безжалостно убивают киргизов и не чувствуют угрызений совести. Чаще всего дело происходит так. Русские крестьяне возьмут в аренду киргизские земли, построят дома и отказываются уходить по окончании срока аренды. Приезжают киргизы. Начинается свалка, и дело кончается кровопролитием, причем либо вовсе не имеющие ружей, либо вооруженные старинными самопалами киргизы оказываются в таких случаях более слабою стороною.
Бывает и хуже. Мужик работает? в саду, видит, что через забор тянется к яблоне киргиз, берет ружье и убивает киргиза наповал. Прибегают соседи. – «Что такое?» – «А вот, убил собаку!» – и даже не тронется с места, чтобы подобрать убитого.С таким убийцей мне пришлось однажды встретиться. Я остановился на ночлег в селении Головачевке (Аулиеатинского уезда Сыр-Дарьинской области). В избе был представительный мужик. Он интересно рассказывал про свои занятия – о том, как трудно ему сбывать телеги и получать все нужное, при отсутствии железной дороги. Рассказывал, и вдруг говорит: «Теперь вот все переменилось».

– Почему?

– Да я убийца… Убил киргиза.

Русские мужики, заражаясь духом завоевателей, нередко теряют здесь свое исконное добродушие, а с ним и ту детскую простодушную улыбку, которую так любил в них Л. Н. Толстой, не находивший этой улыбки у городского пролетария. Они заражаются столь распространенной на окраинах с полудиким населением жаждой наживы, привыкают к эксплуатации, отвыкают от гостеприимства, – они часто делаются неузнаваемы. Но зато сознательность, осмысленность, понимание своих прав, грамотность, все это развивается не менее быстро. Переселение в новые края встряхивает и переворачивает все их существо.
--
http://rus-turk.livejournal.com/20799.html
Мнение главного специалиста по русскому вопросу - Максима Горького

--
Я думаю, что русскому народу исключительно — так же исключительно, как англичанину чувство юмора — свойственно чувство особенной жестокости, хладнокровной и как бы испытывающей пределы человеческого терпения к боли, как бы изучающей цепкость, стойкость жизни.

В русской жестокости чувствуется дьявольская изощренность, в ней есть нечто тонкое, изысканное. Это свойство едва ли можно объяснить словами «психоз», «садизм», словами, которые, в сущности, и вообще ничего не объясняют. Наследие алкоголизма? Не думаю, чтоб русский народ был отравлен ядом алкоголя более других народов Европы, хотя допустимо, что при плохом питании русского крестьянства яд алкоголя действует на психику сильнее в России, чем в других странах, где питание народа обильнее и разнообразнее.

Можно допустить, что на развитие затейливой жестокости влияло чтение житий святых великомучеников, — любимое чтение грамотеев в глухих деревнях.

Если б факты жестокости являлись выражением извращенной психологии единиц — о них можно было не говорить, в этом случае они материал психиатра, а не бытописателя. Но я имею в виду только коллективные забавы муками человека.

В Сибири крестьяне, выкопав ямы, опускали туда — вниз головой — пленных красноармейцев, оставляя ноги их — до колен — на поверхности земли; потом они постепенно засыпали яму землею, следя по судорогам ног, кто из мучимых окажется выносливее, живучее, кто задохнется позднее других.

Забайкальские казаки учили рубке молодежь свою на пленных.

В Тамбовской губернии коммунистов пригвождали железнодорожными костылями в левую руку и в левую ногу к деревьям на высоте метра над землею и наблюдали, как эти — нарочито неправильно распятые люди — мучаются.

Вскрыв пленному живот, вынимали тонкую кишку и, прибив ее гвоздем к дереву или столбу телеграфа, гоняли человека ударами вокруг дерева, глядя, как из раны выматывается кишка. Раздев пленного офицера донага, сдирали с плеч его куски кожи, в форме погон, а на место звездочек вбивали гвозди; сдирали кожу по линиям портупей и лампасов — эта операция называлась «одеть по форме». Она, несомненно, требовала немало времени и большого искусства.

Творилось еще много подобных гадостей, отвращение не позволяет увеличивать количество описаний этих кровавых забав.

Кто более жесток: белые или красные? Вероятно — одинаково, ведь и те, и другие — русские. Впрочем, на вопрос о степенях жестокости весьма определенно отвечает история: наиболее жесток — наиболее активный...

Думаю, что нигде не бьют женщин так безжалостно и страшно, как в русской деревне, и, вероятно, ни в одной стране нет таких вот пословиц-советов:

«Бей жену обухом, припади да понюхай — дышит? — морочит, еще хочет». «Жена дважды мила бывает: когда в дом ведут, да когда в могилу несут». «На бабу да на скотину суда нет». «Чем больше бабу бьешь, тем щи вкуснее».

Сотни таких афоризмов, — в них заключена веками нажитая мудрость народа, — обращаются в деревне, эти советы слышат, на них воспитываются дети.

Детей бьют тоже очень усердно. Желая ознакомиться с характером преступности населения губерний Московского округа, я просмотрел «Отчеты Московской судебной палаты» за десять лет — 1900—1910 гг. — и был подавлен количеством истязаний детей, а также и других форм преступлений против малолетних. Вообще в России очень любят бить, все равно — кого. «Народная мудрость» считает битого человека весьма ценным: «За битого двух небитых дают, да и то не берут».

Он говорит: «Не бойся чертей, бойся людей». «Бей своих — чужие бояться будут».

О правде он не очень высокого мнения: «Правдой сыт не будешь». «Что в том, что ложь, коли сыто живешь». «Правдивый, как дурак, так же вреден».

Чувствуя себя человеком, способным на всякий труд, он говорит: «Бей русского, — часы сделает». А бить надо потому, что «каждый день есть не лень, а работать неохота».

Таких и подобных афоризмов у него тысячи, он ловко умеет пользоваться ими, с детства он слышит их и с детства убеждается, как много заключено в них резкой правды и печали, как много насмешки над собою и озлобления против людей.
http://lib.rus.ec/b/161328/read
--
Я много читал по истории Гражданской войны и могу уверенно утверждать, что везде было тоже самое - невероятная жестокость проявляемая и красными и белыми русскими, да и другими национальностями России ко всем подряд.

Забайкалье тут исключением не было.
Конечно не было исключением, но вы привели Горького, который толкует о жестокости, как о неотъемлемой черте русских, причем приводит примеры из времен гражданской войны. Я же считаю, что русский народ вовсе не жесток, а забайкальцы тем более. Но в семье не без урода. Да и любая война в любой стране, это далеко, не только героические подвиги, но и время проявления жестокости, зачастую патологической.
Горький говорил о русском народе своего времени, основываясь на личных наблюдениях (и судя по свидетельствам очевидцев, был полностью прав).

С тех пор конечно многое изменилось и характер русского народа в том числе. Но вряд ли все изменения были в лучшую сторону...